Горечь не проходит. Ее невозможно прогнать никакими делами, домашними или рабочими, никакими фильмами, книгами, музыкой. К ней привыкаешь, с ней живёшь, как со смертельной, но медленной болезнью.
Вот судят по сфабрикованному делу лучшего (так считаю) театрального режиссёра России, его коллегу довели до инфаркта. Приговор давно известен, просто нам до времени его не сообщают. Полная обречённость. Сделать ничего нельзя, только ходить на эти так называемые суды, быть свидетелям...и казни. Постоять у гильотины.
Вот умирают один за другим соиздатели самого независимого и честного в России театра. Рано, вдруг, раз - и нет их. Создатели этого театра, а не любого другого, государственного, обласканного. Случай? Совпадение?.. да уж.
Вот объявляет голодовку режиссёр-украинец, которого насильно записали в россияне, обвинили в преступлениях, которых он не совершал, и на двадцать лет закатали в вечную мерзлоту. Голодовка окончательная, смертельная. Минула уж неделя, каждый день приближает его к концу. Он ещё жив. Что может сделать любой из нас, чтобы повлиять на ситуацию, спасти живого человека? Ничего. Абсолютно ничего. Государство даже не злорадствует - оно пожимает плечами, ему пофиг.
Как мы будем жить, если он умрет? Я себе не представляю. А вы?
Как-то же будем, наверное.